Исходный материал

Почему одни и те же люди, кричащие о национальной солидарности, полностью игнорируют соотечественников, томящихся в американских детеншенах, но очень переживают по поводу русофобии в балтийских странах? Ответ на этот вопрос кажется очевидным. Потому что для них в детеншенах сидят соевые либерахи (тем более что Трамп — наш слон), тогда как в балтийских странах страдают во всех смыслах «наши» люди. Это очередная иллюстрация тезиса, который мне давно кажется верным: этнического национализма не существует. Под этничностью я в данном случае подразумеваю происхождение плюс влияние факторов, которые мы слабо контролируем (язык, культура и тому подобное, усвоенное в ходе взросления). Этничность не предполагает каких-то конкретных взглядов (политических, религиозных и т. д.). Взгляды могут быть сегодня правыми, а завтра левыми. Но то, что ты носитель русского языка, выросший в русскоязычной среде с соответствующим жизненным опытом, — это просто неизменный факт происхождения. Так вот, этнический национализм — это подход, который постулирует солидарность между людьми со схожим этническим бэкграундом. На этом идея этнического национализма должна заканчиваться. Однако, если некто постулирует этнический национализм (типа «русский, помоги русскому»), то, как правило, стоит просто присмотреться. На деле оказывается, что, помимо этничности, там имеется еще целый ворох критериев, которым должен соответствовать соискатель на солидарность. Критерии эти по большей части о том, что «настоящий представитель народа Х» должен разделять вполне конкретные политические взгляды (иногда еще и религиозные). Если не разделяет, то мгновенно объявляется «ненастоящим», а его этническое происхождение мгновенно оборачивается отягчающим обстоятельством (не просто враг, а предатель!). Всякий национализм, заявляемый как этнический, содержит в себе эту подспудную идею «настоящего Х» (исключений не припоминаю). То есть, по сути, является «гражданским». Не в том смысле, что обязательно содержит идею гражданственности, а в том, что реальным критерием там является общность взглядов, за несоответствие которым быстренько «выписывают». Добавлю к этому еще один маленький критерий, который также разделяется всеми «этническими» без исключения: особое требование к женщинам не спать с инородцами. Это хорошо было заметно со старым русским национализмом, в центре которого всегда была идея «настоящего русского». В своей народно-субкультурной версии русский национализм предполагал, что настоящий русский должен ходить в качалку, на русские пробежки и на русские припрыжки. Иначе это не русский, а «овощ». Более интеллектуальные формы русского национализма соревновались в выработке критериев, согласно которым русский перестает быть русским, превращаясь в «вырусь», «нерусь» или «новиопа». Выработка таких критериев была, пожалуй, основной русской националистической интеллектуальной деятельностью. Хотя критерии все равно остались весьма размыты. Зато особое требование к женщинам никогда не вызывало ни у кого сомнения — неважно, об интеллектуальной или народной националистической среде речь. Если что, то и другие виденные мною национализмы тут принципиально не отличаются. Таким образом, поскреби любой этнический национализм — быстро наткнешься на идеологизированную секту с жесткими критериями деления на чужих и своих согласно взглядам. Почему так? Есть у меня гипотеза: любой другой национализм попросту избыточен и легко подвергается редукции. Этническая общность просто дана нам в ощущениях. Этническая солидарность не есть нечто такое, для демонстрации чего нам нужно прикладывать усилия. Этническая солидарность — это просто каждодневная практика. Общность происхождения снижает транзакционные издержки взаимодействия между людьми. Это та среда, где произрастают горизонтальные связи и спонтанные порядки. Рыбам не нужна концепция для описания воды, они в ней просто живут. Так и здесь: для практической этнической солидарности не требуется какая-то идеология, которая служит для нее подспорьем. Как не нужна идеология, которая подсказывает вам, что нужно есть, пить и радоваться жизни. Когда же возникает нужда в какой-то особенной националистической доктрине? Очевидно, когда от вас требуется обратное: пойти наперекор естественному, каждодневному и удобному. Когда нужно объяснить, почему люди, с которыми вы ранее легко взаимодействовали, являются врагами и предателями, а потому не заслуживают никакой солидарности (особенно если они женщины и сами знаете что). Вот это и есть национализм, который всегда является идеологизированным.